Мы пришли, Бойтесь!

Мы пришли, Бойтесь!

Прославленный капитан Ганс Лёвенгерц 187, командир  форпоста Севилья, восьмой месяц обороняемого тремя криговцами против локального ВАААААРГХа, наконец решил призвать подкрепление, сделав разумный вывод, что дети Крига, конечно, могучи и непобедимы, но всё же не стоит путать отвагу с суицидом.  В восемь утра по местному времени на плац Севильи спланировала с затянутых облаками небес «Валькирия», отверзла люк и выдвинула трап.

                Весь личный состав форпоста выстроился на плацу. Молчаливые фигуры в противогазах дружно осенились аквилой. Командир в наградной кирасе и каске с шишаком поверх противогаза выступил вперёд, чтобы приветствовать поступившую помощь.  В торжественной тишине по трапу сошли пять фигур не ахти какой внушительной внешности.

                Предполагаемый командирский состав прибывшего отряда продолжал приближаться к вытянувшемуся по стойке «смирно» капитану, когда к удивлению последнего «Валькирия» задвинула трап и исчезла в облаках над планетой.

                Подкреплние тем временем подошло вплотную к будущим сослуживцам.

                -Товарищ капитан, разрешите доложить! Сводный отряд лучших воинов имперской гвардии для оказания посильной помощи в обороне форпоста «Севилья» прибыл. Слава Императору!

                Голос исходил от маленькой тощей фигуры в комиссарской форме. Не смотря на не очень внушительные габариты, фигура была нечеловечески угрожающей.

                -Слава!- Бодрым и слегка ошарашенным голосом гаркнули криговцы.

                -Слава!- Вторили им с непереносимо дружелюбными улыбками вновьприбывшие.

                После непродолжительных объяснений выяснилось обстоятельство, чуть не выведшее капитана  из присущего ему как криговцу ледяного спокойствия. Оказалось, в штабе решили, что если они там столько времени держались вчетвером с одной гаубицей, то не так страшен ВАААААРГХ, как о нём рапортуют. Именно поэтому офицерам высшего командования после поступления запроса на подкрепление пришла в голову гениальная мысль выслать ограниченный контингент  в лице неполного подразделения из остатков недоистреблённых отрядов.  «Недобитков» в подкреплении было аж четверо. В каком-то смысле это автоматически увеличивало гарнизон крепости более чем вдвое, ибо с доблестными гвардейцами прибыл не менее доблестный комиссар, который теперь и пилил нервы командиру полуистреблённого  подразделения детей Крига. Только офицерская выправка позволила ему не согнуться пополам, а железная криговская самодисциплина — не залезть под стол и не завыть. Он, в отличие от солдат, ещё не до конца потерял здравый смысл и точно знал – теперь отряду точно наступил окончательный и бесповоротный экстерминатус.

                — И так, сколько вы планируете продержаться?

                Лёвенгерц  держался как мог.

                — Что значит, сколько планируем? Мы не планируем — мы продержимся! И не только продержимся — мы победим!  Мы, ведомые светом великой веры в Бога-Императора, да хранит он….

                И так ещё примерно часа полтора. К концу разговора криговец понял – если раньше был ещё хоть какой-то намёк на шансы дожить до победы, то теперь этого намёка точно нет. Не сказать, чтобы его это напугало, умение бояться на Криге отбивали ещё в раннем детстве. Однако всё же такая безапелляционная уверенность подкрепления (а точнее его комиссара) в неминуемой победе приводила в некоторое замешательство.  Особенно усиливалось замешательство при виде членов отряда подкрепления. Даже на противогазах рядового состава при виде этих бравых бойцов появлялось выражение встревоженности и удивления.

Дальнейшие события показали, что суровые криговцы в тот день даже не догадывались, насколько они влипли.

                Вкратце эти события передают приведённые ниже дневниковые записи Ганса Лёвенгерца;

25 нояб.

                Прибыло подкрепление. Очевидно, в ставке не совсем правильно поняли, когда я сказал, что неприятель в разы превосходит нас числом и силой. Увеличив своё число в два раза мы, я думаю, мало добьёмся. Тем более они не криговцы.  Хотя среди них есть валхалец. Это обнадёживает.

27 нояб.

            Враг пошёл в атаку. Отстрелялись из гаубицы. Мне кажется, или снарядов раньше было больше?

28 нояб.

             В семь вечера всех подняли по пожарной тревоге. Впоследствии обнаружилось, что тревога ложная. Огромные облака сиреневого дыма производил Любко Дымович, в нарушении всех норм безопасности куривший нечто невразумительное за складом боеприпасов. Комиссар объявил ему выговор, после чего заявил, что завтра тот пойдёт в атаку первым, на что гвардеец отреагировал весьма странно — он воздел глаза к небу и скучающим голосом произнёс «Что, опять!?».  Я недооценивал их. Они, похоже, гораздо бесстрашнее, чем казались.

 30 нояб.

                Пошёл первый снег. После утреннего построения обнаружили рядового Шавера на крыше казармы. Он лежал на расстеленной шинели в одних плавках. Загорал. Настоящий валхалец.

2 декаб.

                Мои подозрения о том, что на нашем складу незапланированная утечка боеприпасов перерастает в уверенность. Пропали два ящика мельта-бомб и упаковка фильтров к противогазам. Построил своих. Молчат. Попросил комиссара потрясти «недобитков». Тряс. Так громко тряс, что даже орки за бугром забеспокоились, не случилось ли чего. Ничего не нашёл. Что тогда? Вражеская диверсия?

                Обнаружил испускающего сизо-зелёный дым Любко дымовича. Он вальсировал с плазмаганом в обнимку и смеялся. Настораживает…

3 декаб.

            Это нечто невероятное. Сегодня зеленокожие отбросы пошли в наступление. Комиссар ухитрился так воодушевить своих, что те побежали едва ли не быстрее снарядов от гаубицы. Не смотря на мой указ не покидать крепости, эти четверо, воодушевляемые комиссаром, перебрались через укрепления и самоотверженно ринулись в атаку. У меня создаётся ощущение, что они боятся его намного сильнее, чем орков. Вот это я понимаю- авторитет.

                Странно: они вломились в ряды врага, забрасывая передовую технику мельта-бомбами. А ведь сегодня со склада пропал последний ящик…

5 декаб.

            Вопиющее безобразие.  Рядовые номер 238 и 870 заявили о пропаже заряда прометеума из огнемётов.  Спустя два часа Буч Марчиано, Дурослав Яшек и Шавер были обнаружены возле гаубицы.  Последний находился в обычном для Валхальца состоянии. Первые двое были не намного трезвее. От них исходил столь интенсивный запах прометеумного перегара, что не было никакого смысла отговариваться. Комиссар был в гневе. Со злорадной усмешкой он послал нарушителей в бой самыми первыми, то есть прямо сейчас.

 

4 декаб.

            Удивительно, но эти трое вернулись.  Уходя в атаку, они утащили ещё одну канистру прометеума, после чего прорвали фронт, совершили  карательную акцию, уничтожили сорок штук живой силы противника, забросали мельта-бомбами орочью бронемашину класса «Бздынь» и вернулись в форпост, распевая песни заплетающимися языками. Построил своих троих героев и поставил им «недобитков» в пример.

7 декаб.

            Враг наступает. Мы обречены. Стоим насмерть. Взял тяжёлый плазмаган и разместился у второго блока оборонительных сооружений со своими. Комиссар с «недобитками» держит первый. Храни Император наши души.

9 декаб.

            Вышел из комы. Удивительно, эти звери из подкрепления сдержали нападение. На соседней койке лежит Любко Дымович, окружённый голубоватым облаком. Хихикает.

10 декаб.

            Наблюдая за процессом курения Дымовича, начинаю догадываться, куда девались фильтры.

12 декаб.

            Встал на ноги. В лагере творится нечто странное. Мои двое ( Рядовой 238 погиб. Храни Император его душу. ) проявляют панические настроения. Требуется срочная воспитательная работа.

15 декаб.

                Эти люди безумны. Нам ни за что не выжить и мы должны заботиться о том, как бы подороже продать зеленокожим свои жизни, а «недобитки» рвутся в бой, презирая смерть так, как её не умеют презирать даже на Криге.

16 декаб.

            Спросил у Шавера о причине их энтузиазма. Ответ поверг в шок. Привожу дословно: «Не разобьём супостата до нового года – товарищ Комиссар поубивает». Воздержусь от комментариев.

19 декаб.

            Они идут вперёд. Нам остаётся только смотреть на них со стороны. Они занимают позиции за стенами форпоста. Они вырыли окопы. Они построили баррикады. Они разворачивают настоящий лагерь. Они готовят наступление.  И самое парадоксальное: они  – это наши «недобитки»!

20 декаб.

            Всё перемешалось. Сознание отказывается мне повиноваться! Вместо того, чтобы оборонять крепость, они  наступают. Вместо того, чтобы оборонять крепость, мы идём в наступление. Вместо того, чтобы экономно расходовать боеприпасы, мы засыпаем врага свинцовым дождём. Вместо того, чтобы командовать, я стою здесь и пишу этот дневник, тем временем как «недобитки» и ошарашенные рядовые номер 870 и 340 в каком-то мистическом остервенении идут в бой под руководством этого комиссара, похожего на недокормленного школьника   в форме со взрослого плеча. Я отказываюсь что-либо понимать и просто делаю то, что должен- воюю во имя Императора.

21 декаб.

            Сегодня наблюдал странное зрелище. Орки в очередной раз пошли в наступление к нашим окопам. «Недобитки» при виде этого проявили беспокойство, спрятались поглубже в окопы и предоставили обстрел моим солдатам. Однако буквально через несколько секунд из блиндажа в глубине лагеря вышел комиссар и двинулся быстрым шагом к передовой. Беспокойство «недобитков» перешло в самую настоящую панику и они, выскочив из окопов побежали со всех ног. Но не от орков, а на них. В рядах неприятеля высока текучесть кадров. Надо пойти и приложить руку к наступлению.

24 декаб.

             Комиссар послал в атаку первым Буча Марчиано за неосторожное обращение с гаубицей. Любко Дмович идёт в атаку с флагом. Я, рядовые номер 877 и 340, а так же Шавер и Яшек идём следом. Планируем захватить две высоты по обе стороны лагеря, а потом перетащить на одну из них гаубицу. Зеленокожие после последней атаки стянули вся силы ВАААААРГХа к рубежу Севильи. По идее тут все боеспособные орки планеты. Мы продержимся в лучшем случае трое суток.

29 декаб.

            Вопреки всем законам военной логики, тактики, стратегии и здравого смысла мы всё ещё живы. Весь личный состав жив, но Любко Дымович и рядовой номер 877 ранены. Стоим на высоте втроём с гаубицей. Комиссар говорит, как только раненные встанут на ноги, все пойдём в атаку. Неистребимый оптимизм.

                 Признаюсь, я ошибался. Эти пятеро не самонадеянные слабаки, за которых я их вначале принял. Это безумие, но я даже начинаю верить в возможность нашей победы.

30 декаб.

                Отказываюсь верить своим глазам. Комиссар,  эта щепка в погонах, только что прикончил орочьего варбосса. Их собралось трое и комиссар, показывая личный пример смелости и мужества, бросился на того, что стоял ближе. Не знаю, чему их там в этой схоле учили, но бегать научили отменно. Пока комиссар бегал вокруг неповоротливого противника, тот ухитрился сам себе нанести восемь ранений, не совместимых с жизнью, стреляя и рубя по тому месту, где только что стоял комиссар. Весь личный состав, воодушевлённый этим подвигом, рвётся вперёд с криками «Ура». Орки отступают. О Великий Император, они отступают! Два других варбосса тоже убиты. Несколько тысяч бегут от восьмерых!

                Далее дневник обрывается. Как потом выяснилось, мозг Лёвенгерца не выдержал столкновения  когнитивным диссонансом и отключился на несколько часов.

 

***

 

                На остове раскуроченного багги сидели пять помятых фигур в разнообразных военных формах. Рядом стояли как вкопанные три фигуры в обмундировании Корпуса Смерти Крига. В свете маленького костра, в двадцати километрах от форпоста Севилья, на свободном от орков на многие сотни километров  плато, под пристальными восторженными взглядами стёкол трёх противогазов отряд «недобитков» пел хором невпопад песню сочинения товарища комиссара.

                Победа была абсолютной. Звуки невесть откуда взявшейся гитары возносились к звёздам вместе с сине-зелёным дымом из респиратора Любко Дымовича.

Добавленно 02.02.2014

Добавить комментарий